Исаак Шварц

Перейти вниз

Исаак Шварц

Сообщение автор Ирина Н. в Пт Май 13, 2016 1:54 pm

Сегодня, 13 мая 1928 года родился Исаак Шварц











Дом-музей композитора Исаака Шварца
25 сентября 2012 at 11:06 AM


О нем еще далеко не все знают, потому что всего три года назад дом-музей был просто домом, где жил и творил замечательный композитор Исаак Шварц Точнее, там всегда было два дома. В каждом стоял рояль и можно было работать. В одном из этих домов вдова композитора Антонина Владимировна устроила прекрасный музей. Там звучит музыка Шварца, а люди, которые жили в одном поселке с Исааком Иосифовичем и часто общались, проводят интересные живые экскурсии. Так что, если окажетесь в Гатчинском районе, загляните. Получите доброе и светлое удовольствие, координаты здесь:

http://siverskij-info.ru/catalog/item16.html























Последний раз редактировалось: Ирина Н. (Пт Май 13, 2016 2:08 pm), всего редактировалось 1 раз(а)
avatar
Ирина Н.

Сообщения : 19469
Дата регистрации : 2013-07-16
Откуда : Москва

Посмотреть профиль

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Исаак Шварц

Сообщение автор Ирина Н. в Пт Май 13, 2016 1:59 pm

avatar
Ирина Н.

Сообщения : 19469
Дата регистрации : 2013-07-16
Откуда : Москва

Посмотреть профиль

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Исаак Шварц

Сообщение автор Ирина Н. в Пт Май 13, 2016 2:05 pm





Гатчинская служба новостей Официальный сайт телеканала и газеты ИнфоГатчина

Олег Погудин исполнит в Гатчине песни на музыку Шварца в день рождения композитора

Сегодня Исааку Шварцу исполнилось бы 93 года. В этом году музей его памяти, открытый в Сиверской, отметит свою первую юбилейную дату - 5 лет. Чуть более шести лет нет с нами этого удивительного композитора. Сегодня в Гатчине в ДК заслуженный артист России Олег Погудин исполнит песни и романсы на музыку Шварца. Билетов на концерт давно нет.

13 мая 2016, 18:19
avatar
Ирина Н.

Сообщения : 19469
Дата регистрации : 2013-07-16
Откуда : Москва

Посмотреть профиль

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Исаак Шварц

Сообщение автор Ирина Н. в Вс Май 22, 2016 4:52 pm

ГАТЧИНСКАЯ СЛУЖБА НОВОСТЕЙ

Официальный сайт телеканала

и газеты


Исаак Шварц: «Композитор – профессия грустная»

13 мая 2016 года Исааку Шварцу исполнилось бы 93 года. В этом году музей его памяти, открытый в Сиверской, отметил свою первую юбилейную дату - 5 лет. Чуть более шести лет нет с нами этого удивительного композитора. Он никогда не отказывал в интервью средствам массовой информации нашего медиахолдинга. На фото - он рассказывает о том, как рождаются мелодии в его голове, Галине Паламарчук летом 1997 года в Выре.



В статье, которую мы предлагаем вашему вниманию, 29 января 2008 года Исаак Иосифович ответил на вопросы анкеты Достоевского для нашей газеты "Гатчина-ИНФО".

Дата рождения: 13 мая 1923 года
Дата заполнения анкеты: 29 января 2008 года

1. Ваше любимое изречение, афоризм?

- У меня несколько любимых изречений и афоризмов. Например, очень люблю такое: «Говорите правду, только правду, и не в ущерб своей добродетели». Это сказал Монтескье. Еще: «Если тебе изменила жена – радуйся, что она не изменила своему Отечеству». Это по Чехову. Я учусь у мудрых людей.

2. Что вы цените в людях?

- В людях ценю откровенность, отсутствие лицемерия, уважение к ближнему (уважение – обязательно!), отсутствие высокомерия, не думать, что ты лучше или умнее других. Нужно быть скромным и не сплетничать: узнаешь что-то – держи при себе. Конечно, если узнаешь что-то о государственном преступлении, тогда надо рассказать.

3. Чего вы не любите в людях?

- Если человек злой, если он способен на преступление, если бьет свою жену, если человек пьет и опохмеляется. Опохмеляться не надо!

4. Человеческие недостатки, которые вы склонны прощать?

- Это очень серьезный вопрос… Но вообще я многое готов простить. Если человек соврет и признается в своем вранье – значит, он исправляется.

5. Что вы цените в мужчинах?

- Ну, я по мужчинам не специалист… Но я ценю в мужчинах жизнерадостность, умение дружить, умение друг друга поддерживать, не подсаживать другого. Не ревновать — особенно. Не завидовать другому. Люблю мужскую дружбу.

6. Что вы цените в женщинах?

- В женщинах ценю красоту. Если она чересчур умная – это плохо. Чтобы была рассудительная в поступках, добрая. Чтобы была верной женой и надёжным другом для своего мужа.

7. Ваше отношение к браку?

- По-разному. Брак — дело серьезное. Не надо жениться так просто, с ходу. По-моему, надо пожить с человеком, а потом только — как я это называю — «печататься». Года три надо «принюхиваться» друг к другу. Потом уже жениться. Иначе ничего не получится.

8. Что такое счастье?

- Счастье – это когда человек здоров, не думает о смерти и занимается работой, которая ему нравится.

9. Что такое несчастье?

- Это когда человек болеет, когда ему изменяет жена (или муж). Это потеря близких и друзей. Сегодня хоронят замечательного человека — актера Игоря Дмитриева, моего друга, замечательного человека, доброго, отзывчивого, он никому не завидовал, в том числе своим братьям по искусству. Вечная ему память. Не так давно умер и другой мой большой друг – Кирилл Лавров. Это был очень-очень близкий мой друг. Он наш, у него здесь много лет была дача. Он очень любил Вырицу.

10. Верите ли вы в судьбу?

- Сложный вопрос. Я — верующий человек, но верю ли в судьбу – не знаю. Не уверен.

11. В какой исторической эпохе Вы хотели бы пожить?

- Поначалу я всегда хотел пожить в 19-м веке, потому что мои самые любимые писатели жили в это время, и русские, и зарубежные. Пушкин, Толстой, Достоевский. А когда подумаешь, что тогда если зубы болели, то надо было их просто драть, и тогда не было обезболивающих средств, не было тех элементов цивилизации, которые есть сейчас, не было средств, чтобы лечить человека и продолжать его жизнь… Тогда понимаешь, что, конечно, тогда было хуже. Я люблю жить в то время, в которое я живу.

12. Как Вы оцениваете наше время?

- Как переходное время, как развитие каких-то новых отношений между людьми. Очень хочу, чтобы разрыв между людьми богатыми и основной массой людей, бедными, все время сокращался бы. Чтобы бедные жили лучше, а богатые пусть живут и немножко хуже. Чтобы они делились. Нынешние молодые богатые люди должны учиться у богатых людей, которые жили в прошлом и были несоизмеримо менее богаты, чем наши современные миллиардеры, но они больше поощряли искусство, занимались благотворительной деятельностью. Не такой, как сейчас. Меньше показухи, а больше реальных дел.

13. Если бы у Вас была возможность чем-то одним облагодетельствовать человечество, что бы Вы сделали?

- Я себя считаю настолько маленьким человеком, что мне даже такая мысль в голову не может прийти. Облагодетельствовать человечество не в моих силах, и я об этом никогда не думаю. Я думаю только о том, чтобы делать людям добро по своим возможностям и способностям. Это самое главное.

14. Был ли у Вас соблазн другой жизни?

- Нет. С детства я люблю музыку, литературу и историю и спокойно отношусь к обогащению.

15. Главная черта Вашего характера?

- Вспыльчивость и быстрая отходчивость. Часто вступаю в состояние грусти и меланхолии. Ненавижу, когда вижу, что кругом не очень весело.

16. Что бы Вы хотели в себе изменить?

- Я хотел бы стать моложе лет на сорок. Сейчас уже 84…

17. Кем бы Вы хотели стать, если бы не были композитором?

- В детстве я хотел стать извозчиком. Когда мальчиком был. Это правда. А теперь… Я рожден быть тем, кто я есть. Я доволен своим призванием. Другим бы быть не хотел. Хотя это не всегда даёт радость, а наоборот — и неприятности, и обиды. У многих коллег я вижу к себе зависть…

18. Как Вы думаете, останется ли то, что Вы сделали, после Вас?

- Композитор – это самая неблагодарная профессия. Самая страшная из творческих, гуманитарных профессий. Потому что писатель пишет книги — они остаются, их можно в любой момент взять с полки и прочитать. Композитор пишет музыку, это технически серьезный процесс, он строит многих усилий, денег… И что? Столько прекрасных композиторов в прошлом, а их играют мало… Композитор, как правило, обречен на немоту и забвение. Это пока живешь, твою музыку играют. Песни пишешь – их поют, но они быстро стареют, наступает новое время — вкусы часто меняются. Это очень грустная профессия. Но ты ею занимаешься, потому что ты ничего другого не можешь делать. Вот художник может нарисовать что-то, и если это талантливо, то цена произведения, особенно после смерти художника, только увеличивается. А человек, который занимается композиторством, обречен на то, что ничего не останется. Кроме нот. Бетховен – великий композитор, Моцарт, Чайковский, Глинка – они были людьми небогатыми. Шуберт в бедности жил. И очень многие также. И ничего нет… Они просто были соловьями человечества… Правда, если очень хорошие мелодии придуманы композиторами, они живут в памяти народной и становятся прекрасными народными песнями. Ведь то, что мы называем народной песней, кто-то однажды придумал, сочинял. Но он ушел из жизни – способный, талантливый, безымянный. В народе много таких людей… Каждый человек немножко композитор. Каждый себе под нос что-то напевает. А, может быть, иногда и очень хорошее. И не знает, что он сочинил музыку. Это правда.

19. Ваше отношение к смерти?

- Не задумываюсь. А как подумаю, становится страшновато. Хотя хотелось бы верить, что что-то остается. Поэтому верую, — это громко, но это так — в то, что душа где-то, как-то звучит или в твоей музыке, или где-то остается. В загробную жизнь, в то, что есть какая-то другая форма существования, не верю, – это непознаваемо. Никто не знает, и никогда не узнает. И это очень хорошо – человек не должен думать о смерти.

20. Ваше отношение к Богу?

- Я считаю, что у каждого в сердце свой Бог, конечно, есть. Я верую. Не могу объяснить как, но верую. Иногда сядешь, музыка не идет, и начинаешь обращаться: «Боженька, дай мне вдохновения, дай силы». Проходит час, два, три, пять – смотришь, что-то получается. Верую.

21. Круг вашего общения?

- Он узкий. Моя жена, которую я очень люблю и живу с ней уже 27 лет, несмотря на большую разницу в возрасте. Прекрасная жена. У меня прекрасная собака, я очень люблю животных. А друзья, к сожалению, поскольку мне 84, уже на том свете. И это ужасно. У меня были прекрасные друзья. Они даже отмечены в стране нашей. Такие, как Миша Ульянов – артист. Булат Окуджава — он был очень близким другом. Володя Венгеров – был такой замечательный кинорежиссер. Григорий Аронов. У меня было больше друзей среди «киношников». Я очень много отдал сил и жизни кинематографу – 50 лет служил верой и правдой.

Сейчас знакомых много, друзей очень мало. Ну, и врач, конечно, друг семьи – Людмила Григорьевна Ермошкина. Она помогает мне жить.

22. Был ли в вашей жизни человек, оказавший на вас наибольшее влияние?

- Это Дмитрий Дмитриевич Шостакович – гений всех времен и всех народов. Он в моей жизни сыграл решающую роль. Он вечно со мной, его музыка со мной. И все доброе, что он мне сделал. Он много мне дал по всем направлениям, и в творчестве, и особенно – в моральном отношении, в человеческом. Это был человек огромной души и очень тонко понимающий, что хорошо и что плохо. Это человек, который ценил верность. А я всегда был ему верен, в самые трудные времена моей жизни. Он – как второй отец.

23. Ваши любимые воспоминания?

- Про некоторых женщин, которые давали мне возможность вдохновляться их отношением, и это выражалось потом в музыке. А кроме того – ностальгия по юношеским годам – очень, невероятно трудным в моей жизни, но я их вспоминаю с удовольствием. Даже не с удовольствием, а с большой грустью и сладкой тоской. Сладостной тоской. Может быть, потому, что мы были молоды. Очень тяжёлая у меня была юность. Я иногда бываю доволен собой, что я сумел сам себя сделать. Безо всякой помощи со стороны.

24. Есть ли у Вас любимое развлечение?

- С годами они меняются. Раньше я очень любил играть в карты, в покер. Это было любимое развлечение. А теперь – чтение. Хорошие книги: история, история литературы. Очень люблю литературу. Ну, и музыку, конечно. Музыку могу слушать целыми днями. Только не свою. Моя мне не нравится — это абсолютно честно. Ну, так… Иногда думаешь: «Смотри-ка…»

25. С Вами случались чудеса?

- Вот это вопрос! Не знаю… По-моему, нет. Чудес не было. Вот сама жизнь – это чудо. Помираешь, и вдруг становишься человеком…

26. Какой вопрос Вы бы хотели задать самому себе?

- Почему я очень много в жизни потратил времени зря, на самые никудышные вопросы? Можно было бы заниматься более серьезными, любимыми делами.

27. Вы были искренни?

- Я ответил как на исповеди, все правда.


http://gatchina-news.ru/articles/culture/isaak-shvarc-kompozitor-professija-grustnaja-24.html
avatar
Ирина Н.

Сообщения : 19469
Дата регистрации : 2013-07-16
Откуда : Москва

Посмотреть профиль

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Исаак Шварц

Сообщение автор Незнайка на луне в Вс Май 22, 2016 5:33 pm

Про Шостаковича: "А я всегда был ему верен, в самые трудные времена моей жизни"...


Незнайка на луне

Сообщения : 1036
Дата регистрации : 2013-07-16

Посмотреть профиль

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Исаак Шварц

Сообщение автор Ирина Н. в Сб Май 13, 2017 6:30 pm

С Днем Рождения, Исаак Иосифович!

Помним с нежностью в сердце




avatar
Ирина Н.

Сообщения : 19469
Дата регистрации : 2013-07-16
Откуда : Москва

Посмотреть профиль

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Исаак Шварц

Сообщение автор Ирина Н. в Вс Май 13, 2018 11:36 am

Сегодня исполнилось 95 лет Исааку Шварцу





avatar
Ирина Н.

Сообщения : 19469
Дата регистрации : 2013-07-16
Откуда : Москва

Посмотреть профиль

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Исаак Шварц

Сообщение автор Ирина Анисимова в Пн Май 28, 2018 12:56 pm

Исаак Шварц. «Мы были как братья»

Композитор Исаак Иосифович Шварц (1923-2009) был автором музыки к 120 популярным советским фильмам, среди которых «Белое солнце пустыни», «Звезда пленительного счастья», «Соломенная шляпка, а еще к 35 театральным постановкам и автором множества известных романсов. На протяжении многих лет его связывала с поэтом Булатом Окуджавой не только совместная работа, но и огромная творческая и человеческая дружба. «Избранное» публикует воспоминания Исаака Шварца об этом уникальном творческом союзе.


…музыкант, соорудивший из души моей костер.

А душа, уж это точно, ежели обожжена,

справедливей, милосерднее и праведней она.

Б. Окуджава. «Музыкант»


Об Окуджаве я мог бы говорить много, потому что нас связывала большая, долгая дружба, а мог бы сказать в двух словах: это был настоящий, великий поэт и замечательный человек. Булат был мне как брат и часто звонил мне не только из Москвы, но и из Парижа, когда туда уезжал, звонил, чтобы передать привет от наших общих знакомых, просто сказать несколько слов… Я часто вспоминаю его строки: «Чем дольше живем мы, тем годы короче, / Тем слаще друзей голоса».



Сначала я познакомился с его песнями. Мне трудно вспомнить, но, кажется, это был 1959 год. По соседству со мной в Ленинграде, на улице Савушкина жил мой друг, режиссер Владимир Яковлевич Венгеров. Он поставил фильмы «Кортик», «Два капитана». Я тогда начал с ним сотрудничать, написал музыку к фильму «Балтийское небо». У него в доме собирался своего рода литературный салон. Там бывали теперь известные, а тогда еще очень молодые кинорежиссеры Алексей Герман, Григорий Аронов, сценаристы, поэты, прозаики. Среди них были и те, кто потом вынужден был эмигрировать: Саша Галич, Вика Некрасов. И вот однажды вечером звонит мне Володя и просит приехать: «Я хочу тебе что-то показать». Было уже довольно поздно, и я без особой охоты собрался, но все же пошел. Мне поставили на стареньком магнитофоне пленку, на которой некто хрипловатым голосом, под аккомпанемент расстроенной гитары напевал песенки. Вся семья Венгеровых собралась вокруг магнитофона в большом волнении – от них только что ушел этот человек, которого они записали на пленку. Им хотелось услышать мое профессиональное мнение. Это были песни Булата – «Шарик», другие самые первые его песни. Они поразили меня оригинальностью и своеобразием, сочетанием простоты и яркой метафоричности. Свежестью. Так было еще в самых ранних его вещах: слова песен могли существовать – и существовали потом как афоризмы: маленькие философские эссе, с глубоким смыслом.

А время было – глухое. Оно вошло в историю под невинным названием «застой». На самом деле это была самая настоящая густопсовая реакция, когда душилось всякое свободное слово, когда преследовалась всякая свободная мысль.

Век хрущевских качелей… Сталина только что вынесли из мавзолея, и вроде что-то забрезжило, и вроде легче стало дышать, и знаменитые вечера поэзии проходили в Политехническом, и дискуссии разные разрешены… Вот тут и появились песни Булата. Чрезвычайно лиричные, но как бы… двусмысленные. Со скрытым смыслом или даже смыслами.

Простые? Да, но это была высокая простота. И еще я сразу же отметил прекрасный мелодизм этих песен, органичный сплав слова, стиха и музыки. Позже в одном из интервью Булат сказал, что какое-то время композиторы терпеть его не могли и успокоились только, когда выяснилось, что он не композитор и им не помеха, и лишь Шварц, дескать, увидел в его исполнительстве некий новый жанр, в котором нельзя расчленить на составные части музыку и слова. Действительно, я воспринял это как-то сразу и целиком и, помню, сказал тогда Венгерову, что это своеобразное и интересное явление в искусстве.

С легкой руки Венгерова песни Булата стали распространяться среди ленинградской интеллигенции, сначала по линии киношников, которые, приходя в дом Венгерова, эти песни переписывали, потом в театральных кругах. Его песни зазвучали в доме Товстоногова. Да, действительно, композиторы к ним проявляли меньший интерес, потому что это народ такой… консервативный. Я не припомню ни одного ленинградского композитора, который тогда, в конце 50-х – начале 60-х, интересовался бы и знал творчество Окуджавы. А вот в ленинградском ВТО у него вечера проходили. Туда приходили мой большой друг, выдающийся режиссер Николай Павлович Акимов, ведущие артисты театров. Булат становился очень известным человеком. «Широко известным в узких кругах» – так это можно назвать. Но постепенно круги эти расширялись. Шли волны, по которым распространялась его популярность. И вроде ничего «криминального» не было в его песнях и выступлениях. Никакой «антисоветчины». Он никогда не высказывался в своих стихах так, как это делал, к примеру, Саша Галич. А тот уже тогда отличался резкостью. Я бы даже сказал: «антисоветской» направленностью своих стихов – про «сталинских соколов», девушку-милиционера… Интересны были песни молодого тогда Гены Шпаликова, известного своим сценарием фильма «Я шагаю по Москве». И вот в такой среде начинали боготворить Булата. Его песни проникали в души и расправляли их. Думаю, уже тогда наши доблестные органы, бдящие, так сказать, за нашей нравственностью, заинтересовались Булатом.

А вскоре у нас с Булатом произошло и очное знакомство. Он меня буквально покорил: у него был безупречный вкус во всем, что он делал. А в общении он был очень прост, даже как будто застенчив. Сутулился… Как и я, не носил никогда галстуков. Ходил всегда в какой-то скромной, непритязательной одежде. Но этот тихий, немногословный, мягкий внешне человек, как потом выяснилось, мог быть очень твердым. Но – никакого пижонизма в поведении. Тот же Саша Галич, например, как бы отличался апломбом: барственный красавец, представитель «золотой» московской молодежи. А Булат – нет. И даже когда слава его уже росла снежным комом и стала не только российской, а мировой, он не менялся ни в поведении, ни в характере. Когда он приезжал ко мне, никаких особенных застолий не было. Что он любил есть? Ел всё, что только стояло на столе. У меня тогда была домработница, которая не отличалась большим искусством кухневарения, Марья Кирилловна. Нет, он любил вкусно поесть, любил… К вину относился спокойно…



Нас связывала общность судеб: мы оба потеряли отцов – их расстреляли. Но у него это произошло более жестоко. Я недавно перечитывал в журнале «Вопросы истории» материалы печально знаменитого февральско-мартовского 37-го года пленума: там часто вспоминаются имена братьев Окуджава – это были братья его отца, занимавшие видные посты в партии и приговоренные уже Сталиным. Их всех потом расстреляли… Когда арестовали отца, а потом и мать, Ашхен Степановну, Булату было тринадцать лет, он на год младше меня. Когда умирает человек, – это страшная трагедия, но это природа и с этим так или иначе свыкаешься. Но когда искусственно отторгают от тебя отца…

Конечно, мы уже тогда что-то понимали и мучились страшно. Тем более доходили глухие слухи о пытках. Позднее узнали, что моему отцу не давали спать, 72 часа подряд он стоял – пытка бессонницей. Его не били, но к концу третьих суток он нам сказал при свидании (еще свидания давали!), что был момент, когда он подписал бы что угодно. Разница была у нас с Булатом лишь в том, что его отца арестовали в феврале 37-го года, а моего – в конце 36-го (каждый год я эту дату вспоминаю – 9 декабря 1936-го) и сослали с такой формулировкой: «без права переписки». Миллионы людей – миллионы! – потом просто пропали без вести с этой формулировкой, без суда и следствия. Вернее, суд был и дал моему отцу пять лет, но потом его расстреляли. Знаменитые гаранинские расстрелы – был такой Гаранин, почетный энкавэдэшник, который самолично, из своего пистолета, расстреливал каждого десятого, каждого двадцатого…

О гибели отца я узнал значительно позже. А мою мать вместе со мной и сестрой сослали в Среднюю Азию. Дали нам три дня на сборы… Надо вам сказать, это была вторая большая волна высылки из Петербурга. Дело в том, что Петербург – один из самых несчастных городов, наиболее пострадавший от большевиков. Потому что, начиная с 17-го, начались просто расстрелы – дворян, людей духовного звания, интеллигенции, монахов, высылки. Тогда только образовался печально знаменитый Соловецкий лагерь, который в основном рекрутировался из населения Петербурга… Крупные писатели, ученые, поэты, священники, не говоря уже об офицерстве. Кто хоть чуть-чуть был причастен к старому режиму, редко выживал…

Самая крупная волна высылок началась, когда убили Кирова, – в декабре 34-го. Да, это было начало большого террора – у нас, например, полдома мужчин было арестовано. Я говорю о Ленинграде и хочу, чтобы это попало в книгу, потому что, хоть это и отступление от темы, но это та эпоха, в которой мы с Окуджавой взрослели, это то, что нас сближало, – общая боль, судьба…

К сожалению, теперь чем дальше, тем больше стараются о страшных преступлениях режима забыть. Но сказал же кто-то из великих: кто забывает свое прошлое, обречен пережить его снова. Этого забывать нельзя.

И мы с Булатом были из тех, кто не забывал, откуда мы родом… Нет, мы не были активными противниками строя, не были антисоветчиками. Мы были патриотами своей страны, своей истории. Еще чуть-чуть, наверное, и мы могли бы стать диссидентами. Во всяком случае мы им очень сочувствовали… Поэтому всю литературу, которая тогда начала выходить в самиздате, мы читали, знали и через гул глушилок слушали «радиоголоса» из-за рубежа…

Конечно, там тоже была своя пропаганда, но хуже того, что мы видели здесь, ничего быть не могло. Мы это хорошо знали, работая, так сказать, на идеологическом фронте – имея дело с кино. Мы же оба помнили, каким диким, совершенно идиотским преследованиям подвергалось малейшее слово. Это называлось: «аллюзия». Среди киношников гуляла такая шутка. Картина ведь проходила несколько инстанций, ее резали, снова возвращали… Обком партии не был последней инстанцией, после него везли в Москву. Так вот шутка: собирается Комитет по делам искусств, смотрят кино, и главный редактор говорит: «Зачем у вас так долго облака плывут, переходите сразу на действие». Режиссер: «Нет, мне это нужно для создания настроения». Ему: «Зачем вам настроение? Зритель смотрит на эти облака и думает: „А наш Брежнев – говно“. Ну да, чтобы человек ни о чем не думал. Вот такая атмосфера была. Да, все были „за“, и каждый в отдельности – против. Вот что нас связывало.

А период оттепели быстро кончился. Хрущев ведь был человек очень вспыльчивый. Когда ему показали выставку новой живописи, он почему-то всех художников назвал педерастами. Больше всех тогда пострадали Эрнст Неизвестный и Женя Евтушенко. Снова начали сажать. Первым судилищем, потрясшим нас, был процесс Синявского – Даниэля, когда писателей осудили за то, что они пишут. Мгновенно всё это отражалось на кинематографе.

А Булат Окуджава пел свои тихие песенки – про троллейбус, про одиночество, про Арбат… Он пел эти песни, и в них звучала ностальгия по свободе. Всё его творчество заставляло человека задуматься. Не то что опусы наших официальных стихоплетов. У Булата социальный момент был очень силен, но облекался, повторюсь, в безукоризненную художественную форму.

Сейчас, слава богу, времена другие, возврата к прошлому уже не будет. Хотя рабская психология на генетическом уровне осталась. Достаточно чуть-чуть, чтобы люди снова распластались.

А еще была наша общая материальная неустроенность. Каждый из нас боролся с этим на своем участке. Булат еще до нашего знакомства учительствовал, вообще жил очень тяжело… У него есть рассказ, посвященный времени его ранней юности, – «Девушка моей мечты». О том, как возвращается из ссылки его мама, Ашхен Степановна, и они идут смотреть это кино – «Девушка моей мечты»… Потрясающий по силе рассказ!

Часто нас спрашивают, как мы вместе работали. Булат хоть и называл меня привередой и говорил, что я придираюсь к стихам и капризничаю, но работали мы с ним всегда легко. Это были счастливые времена, счастливое содружество. Оно принесло много радости и утешения и нам самим, и нашим слушателям.

Всего я написал на стихи Окуджавы свыше 30 песен. Одна из них получила премию «Золотой билет». Проводили такой зрительский конкурс, и колоссальное число голосов получила наша песня из фильма «Белое солнце пустыни»: «Ваше благородие, госпожа разлука…» Ее знают, поют – ее считают народной! А были еще очень быстро ставшие популярными песни к фильмам «Звезда пленительного счастья», «Соломенная шляпка», «Женя, Женечка и „катюша“».

«Женя, Женечка…» – первый фильм, где мы работали вместе. И надо сказать, для меня это было испытанием. Я волновался, потому что Булат сам был замечательным мелодистом и у него это очень слитно было – музыка и слова. Поэтому мне уж никак нельзя было сфальшивить. Делал фильм Владимир Мотыль. Я пришел смотреть материал. Мне все говорили: что ты такое идешь смотреть, это же гиблое дело! А я, надо сказать, литературно «подкован» еще со времен ссылки, где встречался с выдающимися людьми и получил отличное литературное воспитание. Поэтому, когда я посмотрел (главного героя играл незабвенный Олег Даль, а героиню, Женечку, – Галя Фигловская, прекрасная актриса, к сожалению, рано она умерла), то понял, что это может быть великолепный фильм. И не комедия, а драма. Сюжет – москвич, маменькин сынок, попадает на фронт, полон каких-то иллюзий… И музыка нужна драматичная. Это одна из первых наших удачных песен – «Капли датского короля». Я написал песенку, которая поначалу поется очень бодро, а в конце она очень грустная. Ведь я прежде всего композитор серьезного жанра.

Следующая песня наша была моя самая любимая, опять с тем же режиссером. У нас получилось счастливое трио: Окуджава, Мотыль и я. Это была песня из киноленты «Звезда пленительного счастья». Знаменитая пара: Анненкова играл Костолевский, Гебль – польская актриса Эва Шикульска, и это был блеск. Эта песня стала одной из любимых песен молодежи в течение десятилетий, я подчеркиваю это обстоятельство – это важно. Потому что песня вообще-то – однодневка: забывается, уходит… О том, что сейчас делается в области песни, можете судить сами: каждая является как бы скверным продолжением другой, ни одной мелодии вы не запомните, как ни старайтесь. Тексты какие-то идиотские… И певица должна быть до предела обнажена, и все вокруг почему-то тоже.

Есть композиторы, которые нашли себя в этом так называемом шоу-бизнесе… А в песнях, которые мы писали с Окуджавой, безусловно, есть что-то вечное – в словах! «Не обещайте деве юной любови вечной на земле…» Каждая человеческая душа, каждое человеческое существо, достигшее возраста, когда она начинает чувствовать что-то и хочет любить, откликается на эти слова, не может быть равнодушна. У молодых раскрываются какие-то глубоко спрятанные романтические струны. У пожилого человека это вызывает чувство ностальгии по молодости…

Тут очень важно было придумать мелодию, а, как говорят, я умею придумывать красивые, настоящие мелодии, мою музыку узнают. Один видный критик с пренебрежением, я бы сказал с академическим тухлым снобизмом, назвал меня «кинокомпозитором». Я его не обвиняю. Я горжусь этим. Хотя я пишу серьезную музыку, которая к кино никакого отношения не имеет. Благодаря кино мы многое почерпнули с Булатом. Потом у нас был целый каскад песен к фильму «Соломенная шляпка». Булат написал остроумнейшие слова, с чрезвычайно тонким ощущением стиля автора пьесы Лабиша и вообще французского песенного жанра, шансона.

Я считаю Булата великим поэтом нашего времени. Его песни, стихи будут всегда, убежден в этом. Например, после смерти Пушкина его слава не сразу поднялась на такую недосягаемую высоту, как мы ее теперь воспринимаем, – нужна была дистанция, время. Я очень горжусь тем, что за собрание романсов на стихи русских поэтов XIX–XX веков мне присудили Царскосельскую художественную премию 2000 года, и в сборнике этих романсов рядом с именами Пушкина, Фета, Полонского, Бунина по праву стоит имя моего друга Булата Окуджавы.

А писались эти песни по-разному. Одна из самых моих любимых – песня к фильму «Нас венчали не в церкви». И той пронзительностью и взлетом, которые вошли в окончательный вариант музыки, она обязана исключительно Окуджаве. Я в то время жил в Москве в доме творчества. Булат позвонил и сказал: «Я завтра уезжаю в Париж». Тогда, говорю, приезжай и послушай. Он выслушал то, что я написал, и произнес: «Хорошо», – с каким-то кислым выражением лица. А он ведь был человек очень чуткий, деликатный в отношениях с людьми. Но я чувствую: что-то не так. Поздно вечером звонит: «Ты знаешь, начало мне нравится. А вот здесь – „Ах, только бы тройка не сбилась бы с круга, / не смолк бубенец под дугой… / Две вечных подруги – любовь и разлука – не ходят одна без другой“ – здесь нужен какой-то взлет, нужно ввысь увести. Я к тебе завтра утром приеду». А он на другом конце Москвы, и у него днем самолет. Да, думаю, серьезно он к этому относится. Но неужели же я не сочиню? Неужели пороха не хватит? Как-то меня этот разговор подхлестнул, я начал ходить по комнате… Когда композитор говорит, что он знает, как рождается музыка, – не верьте! Никто не знает, как это происходит. Объяснить невозможно. Приходит – и всё. Или не приходит. Ко мне в тот вечер – пришло. Утром Булат приехал, и когда я сыграл новый вариант, он меня расцеловал: вот это, сказал, то, что нужно.

А однажды я просто отказался от своей музыки – в его пользу. Очень люблю эту песню, она потом звучала в двух фильмах и на пластинке. Как сейчас помню: я сижу за роялем, наигрываю свою мелодию: «После дождичка небеса просторны…» Булат послушал и говорит: «А знаешь, я тоже придумал!» Он сел и сыграл. Я поднял обе руки – его мелодия была лучше, точнее.

Но давайте поговорим о недостатках Булата Окуджавы. Потому что ведь без недостатков людей нет. На эту тему замечательно пошутил Бальзак, который, как известно, был мастер концентрированных философских высказываний: «Худший вид недостатков – когда их нет совсем». То есть тогда уж смотри в оба. Так вот, Окуджава. В нем, конечно, сидел человек восточный. Это ни хорошо, ни плохо – просто краска такая. Эта странная смесь: отец – чистокровный грузин, мать – чистокровная армянка. Сочетание этих двух начал делало его, во-первых, очень гордым. По-восточному гордым. Он мог – умел – сказать, выслушав: «Ты порешь ерунду». В принципиальных вопросах был тверд. Булат был мудрым человеком, но вместе с тем иногда чуточку тщеславным. Например, его любовь к публичным выступлениям… Мне казалось, что это как раз тот случай, когда величайшее его достоинство незаметно переходит в недостаток. Он был, кроме всего прочего, прекрасным собеседником, рассказчиком, и в его выступлениях пение перемежалось с остроумными рассказами. Но мне казалось, что этих выступлений было слишком много, особенно в последнее время, когда он болел и силы были уже не те. Конечно, это можно объяснить: он долгое время был в загоне, под негласным запретом. Например, из фильма «Станционный смотритель» с Никитой Михалковым худсовет «Мосфильма» выстриг отснятые уже кадры, в которых молодой, обаятельный Никита поет замечательную гусарскую песенку, слова которой написал Булат: «Красотки томный взор не повредит здоровью. / Мы бредим с давних пор: любовь, любви, любовью… / Вперед, судьба моя! А нет, так Бог с тобою. / Не правда ли, друзья: судьба, судьбы, судьбою?» И последний куплет: «Он где-то ждет меня, мой главный поединок. / Не правда ли, друзья, нет жизни без поминок?» Простые слова гусарской песенки.

Но директор «Мосфильма» пришел в ярость – какой тут Окуджава рядом с Пушкиным? А эпизод уже отсняли, Никиту мобилизовали в армию и услали к черту на рога, и переснять невозможно. И вот только потому, что исполнять песню на слова Окуджавы было запрещено, пришлось постановщику фильма Сергею Соловьеву переснимать целый эпизод, где уже звучала только музыкальная тема, а песни не было в кадре, как исчез, естественно, из кадра блистательный Никита Михалков. Кстати, после просмотра части фильма Куросава предложил мне писать музыку к его фильму «Дерсу Узала», что было для меня большой честью.

Такая вот была установка: не популяризировать Окуджаву! Поэтому в перестройку, когда «открылись шлюзы», Окуджава был нарасхват – огромные залы в Париже, Берлине, частые концерты здесь, в России. Но тогда же к нему стали лезть все кому не лень – интервью сплошным потоком, и это были умные интервью, мудрые, выношенные слова, но… как бы это сказать? Начинала происходить некая девальвация его мыслей. И все эти подписи на многочисленных обращениях… Я, помню, говорил ему об этом. Думаю, он внял моим советам…

А еще – частые концерты, на которые его подвигала любимая жена Оля. Она очень толковая и умная, литературно тонко мыслящая женщина, интересный человек, с крепким характером, ей нравился его успех, и мы с ней часто входили… не то что в конфликт, но у нас были разные точки зрения на всё это. Я ей говорил прямо: «Оля, он человек больной, он же не может так часто выступать!». – «Нет, нет, пусть выступает, это для него жизнь». А я часто видел его усталым в середине выступления. Она мне: «Ты посмотри, у него такой молодой голос!..» – «Нет, говорю, голос уже немножко… усталый…» Не то чтобы она злоупотребляла этим, нет, но она слишком увлекалась. Она жила рядом и не видела некоторых чисто физических изменений…

Но его слава, конечно, стала глобальной – мировой. Он собирал огромные аудитории, на пять тысяч человек в Берлине, например… Там же русскоязычных столько не наберется – мне рассказывали: делался перевод, приходили немцы на концерты… Нет, он был действительно великим шансонье и великим поэтом.

Еще он был очень сдержанным. Это проявлялось даже в телефонных разговорах. Я, бывало, раскудахтаюсь, говорю, говорю… а он: «Ну, обнимаю», – ему уже всё понятно. Я никогда не обижался, знал, что он всё понял, все оттенки уловил. Как-то в одном из интервью Булат сказал, что если бы я не был композитором, то всё равно он любил бы меня с такой же нежностью.

Был ли Окуджава верующим? Мы никогда не обсуждали этого вопроса. Он был глубоко нравственным человеком. Мне рассказали, что московский поэт Александр Зорин назвал его вестником доверия… Я думаю, он прав: всё творчество Окуджавы ведет к вере. Хотя внешних атрибутов вы в его стихах, как и в его поведении, не встретите… Но это путь многих наших современников – они верили еще до настоящей веры. А среди наших с Булатом близких друзей сегодня немало верующих. Катя Васильева, Люба Стриженова, Ия Саввина. То же относится и к жене Окуджавы Ольге. Да, это тенденция, и тенденция закономерная. Но это очень интимный вопрос. Как и вопрос об отношении к женщинам. В общении с женщинами Булат был безупречен. Это грузинская косточка – благородство и сдержанность. Он очень хорошо понимал женскую суть, как сами дамы говорили. И вместе с тем он был простодушным – заблуждался, ошибался…

Потерю его я ощущаю каждый день. Пробую работать с другими поэтами. Но чувство сиротства, и человеческого и творческого, не проходит… А вот буквально накануне этой беседы я переделывал одну свою песню на его стихи. Там есть такие слова: «Дождик осенний, поплачь обо мне…» Они написаны давно, но это могло быть сказано им сегодня – о себе самом. Мистические слова. Как-то по-новому они долетели из того, нашего общего с ним времени, до меня сегодняшнего… Я хочу посвятить эту музыку его памяти, это как бы эпитафия на его могиле. А спеть ее должна или Леночка Камбурова, или Лина Мкртчян – чтобы голос пронзал, уходил ввысь… Я думаю, мы с ним не расстались, мы еще встретимся…

Из книги Я.И. Гройсмана «Встречи в зале ожидания. Воспоминания о Булате»

https://leafclover.club/isaak-shvarts-myi-byili-kak-bratya/
avatar
Ирина Анисимова
Admin

Сообщения : 9201
Дата регистрации : 2013-07-15
Откуда : Москва

Посмотреть профиль http://silver-voice.narod.ru

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Исаак Шварц

Сообщение автор Ирина Анисимова в Пн Май 28, 2018 12:58 pm

http://silver-voice.forum2x2.ru/t6732-topic#36133

К 95-летию со дня рождения Исаака Шварца. Концерт Олега Погудина "Любовь и разлука". ММДМ 25.04.2018 (аудио)
avatar
Ирина Анисимова
Admin

Сообщения : 9201
Дата регистрации : 2013-07-15
Откуда : Москва

Посмотреть профиль http://silver-voice.narod.ru

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Исаак Шварц

Сообщение автор Спонсируемый контент


Спонсируемый контент


Вернуться к началу Перейти вниз

Вернуться к началу


 
Права доступа к этому форуму:
Вы не можете отвечать на сообщения